 |
1942 год |
|
1942 год |
…1942 год. Мне пять лет.
По не скошенному золотистому полю идут женщины и мужчины, дети, солдаты с винтовками и без.
По дороге посреди поля едут на лошадях и подводах
взрослые и дети, слева от нас женщина и двое детей едут верхом на лошади, вещи связаны в узлы и переброшены через спину лошади.
Впереди толпа людей у
переправы через мелкую реку или ручей, просто в воде лежат доски, по ним надлежит переехать и нам.
Какая то телега застряла, и люди пытаются ее вытащить.
Подъезжают солдаты на танке, останавливаются, помогают вытащить телегу и уезжают вперед.
Все движутся в одном направлении – вперед, и никого навстречу, но
куда все идут и едут, я не понимаю…
Меня забрали от дедушки, мне жарко и тоскливо, я хочу вернуться туда, где мне было хорошо, к моим друзьям, к бабушке, которая на летней кухне часто печет блины.
А я все еду и еду куда то, и все дальше и дальше от нее…
Вдруг я решаюсь: надо бежать назад!..
Я прыгаю с телеги на землю и бегу навстречу потоку людей… Отец догоняет меня и с размаху бьет кнутом…
…Лет десять я видел этот рубец на своем теле и часто вспоминал этот печальный эпизод из моего детства. При этом не было ни досады на себя, ни обиды на отца.
Я и сейчас уверен, что каждый из нас был прав…
…Ночью сплю плохо. Открываю глаза. На небе вдали яркие фонари, я ничего не понимаю, но мама говорит, что немцы бросают осветительные бомбы. Слышна стрельба…
…Утром выясняется, что у нас украли одну из двух лошадей, и ехать мы не можем.
Наши попутчики - какие-то дяди - уходят и через несколько часов приводят маленькую
рыжую лошадку в полтора раза ниже нашей оставшейся лошади - серой в яблоках.
И дальше нас везет эта неравная пара…
…Едем по дороге идущей то вверх, то вниз, по сторонам горы.
Лошадям трудно, особенно на спусках - то несемся вниз, то папа натягивает вожжи, пытаясь сдержать лошадей. Тем не менее, однажды мы с телегой летим в кювет. Мне помнится, глубокий, но все живы и невредимы, хоть на нас с сестренкой и опрокинулась швейная машинка Зингер (машинка пережила все войны и сейчас жива и стоит, а может быть, и шьёт у моей дочки).
Все винят Рыжика, он действительно тянет подводу в сторону. Я объясняю сестре, что может быть, его не учили бегать дружно с другой лошадью в упряжке. Мне
его жалко.
После этого происшествия меня с сестрой пересаживают на подводу к нашей тете Роме (она мне не кажется взрослой, и я зову ее просто Рома). Эта подвода запряжена волами,
и Рома как-то управляется с ними.
К вечеру мы, преодолев очередной холм или гору, начинаем спускаться по многочисленным зигзагам вниз. Там, внизу, дома…
Вдруг начинается стрельба, и я вижу, как из темного проема дверей дома с белыми стенами в поле недалеко от села (он напоминает мне ферму, куда вечером загоняли коров в нашем совхозе), начинает мигать белый огонек и слышится треск. Над нашими головами проносятся какие-то огоньки. Рома кричит: «Ложись!» и говорит, что это трассирующие пули (что это такое, я понять не могу, впрочем, и сейчас не очень понимаю). Сверху начинает отвечать пулемет. Над нами летят пули в обе стороны… Мне кажется, я их вижу. Прижимаюсь к каким то
вещам… Слышу, как отец, который где то недалеко, кричит: «Скорее вниз!..»
Наступает ночь, и мы ночуем на обочине, так и не въехав в село…
…Опять день и мы все едем и едем, в кюветах валяются брошенные автомобили, в основном, легковые, черные… Но залезать в них не разрешают…
Людей на дороге почти нет…Выезжаем на очередную вершину и слышим крики людей.. Смотрю вперед и вижу: люди кричат и машут руками. Наши подводы несутся к людям. …Это мост через Терек…Вокруг говорят, что нам повезло - мост заминирован, и его сейчас должны взрывать…Мы отъезжаем и на наших глазах мост взрывается, летят камни…
Там где-то позади немцы, о которых все время говорят…Они где-то рядом, мы от них бежим и прячемся, и пока они нас не поймали…
…Несколько дней назад они были совсем близко, и я видел вдалеке черные фигурки и машины или танки…Вокруг говорили - какой то десант…
Но теперь они на той стороне реки, и мост взорван, и кажется, что немцы нас уже не догонят…
Продолжаем ехать вперед, папа говорит, что мы едем к тете Кате (сестре дедушки) которая живет в Беслане….
Г. Орджоникидзе…кафельная мостовая, копыта наших быков и следы их крови на мостовой…
Здесь наша семья разделилась. Папу мобилизовали в армию, тетя Рома осталась у тети Кати, там же остались наши подводы, быки, лошади и все вещи, которые мы
везли.
Мы с сестренкой и мамой, ее сестрой и маленькой двоюродной сестрой, которую кормили грудным молоком, даже когда ехали на подводах, отправились в эвакуацию. Как семью офицера нас посадили в теплушку, и мы поехали… Вокруг были только дети и тети.
…Останавливались на станциях и в поле…В поле рядом с вагонами разжигали костры и
жарили пышки…А на станциях ходили за кипятком с огромным черным чайником…Однажды, когда была очередь мамы идти за кипятком я упросил ее взять меня с собой…Помню много рук с одинаковыми чайниками, которые тянутся к одинокой трубе, из которой медленно течет вода…
Много лет спустя, когда я ехал на целину в студенческом отряде в таких же теплушках, мы тоже бегали по очереди за кипятком на остановках, но это было как-то весело и беззаботно.
Мы ехали, ехали и приехали в Караганду, там горным инженером работала мамина сестра тетя Люба. А вскоре оказались в деревне Токаревка, где мама стала
работать районным зоотехником. Жили мы доме, в большой комнате, у нас было много соседей и одна общая кухня. Иногда там вкусно пахло.
В первые дни еды у нас
было мало, я очень хотел есть, и эти запахи мне напоминали кухню бабушки, где было мне так хорошо.
Но скоро нам выдали карточки на хлеб, а я заимел почетную и приятную обязанность ходить в магазин и получать по карточкам черный хлеб… Я приходил в магазин задолго до того, как туда из города привозили хлеб,
и ждал. Смотрел на дорогу, по которой приезжали сани, запряженные верблюдом, и большой бочкой на санях, в которой и привозили хлеб. Мама мне разрешала кусочек
хлеба (довесочек)съедать. В первые дни я все гадал: получится ли мой хлеб с кусочком, и большой или маленький будет довесок. Шли дни, и всегда этот довесок
хлеба бывал - меньше или больше, но бывал…(вспоминая сейчас это, я думаю, что мама попросила продавщицу давать паек хлеба с довеском, но спросить уже не у кого...)
В Токаревке все было интересно: и река(или озеро), в которую я заходил "по горлышко", не умея плавать. Однажды оступился и нахлебался воды, и с тех пор стал
много осторожнее…
Горы снега и вьюги, которые выли всю ночь и день…
Путешествие в город на хлебовозке, к которой мы привязали с приятелем незаметно для кучера
свои санки. Потом получили нагоняй и от кучера, и от родителей…
И наводнение, когда деревня оказалась в кольце воды…
И еще помню свой первый заработок…Я сидел с мамой в зале, где шел концерт и выступали дети и взрослые, читали стихи, пели песни…
Поскольку я знал много стихов, я тоже решил прочитать стихотворение и сказал маме, что пойду на сцену рассказывать стихи. Мама сказала: « Ну что ж, иди».
И я, пятилетний, отправился на сцену, подошел к тете, которая командовала концертом, и сказал, что я буду читать стихотворение "У Вани папа на войне и у Фрица папа на войне".
…Шел 43-й год. За это выступление я получил приз - отрез синей ткани… (позже мне из того материала сшили костюм…).
Вскоре после освобождения Кубани от немцев мама как специалист получила приказ вернуться в совхоз, и мы отправились из эвакуации домой…